Сразу же начинать подготовку к следующему Причастию

Причастившись святых Христовых Таин, надо сразу же начинать подготовку к следующему Причастию. Приняв Христовы Тайны, мы несем в себе Христа. Мы становимся подобны человеку, который несет чашу, наполненную до краев вином или водой: если он будет неосторожен, то может расплескать часть жидкости, а если споткнется и упадет, то потеряет все, что было в чаше. Причастившись Христовых Таин, мы должны сознавать, Что и Кого мы в себе несем. И с момента Причастия без паузы, без перерыва должна начаться наша подготовка к следующему Причастию. И не надо думать, что, если мы причастились сегодня, то к следующей Евхаристии можно готовиться за день или за три дня до нее, а в остальное время можно жить так, как будто Христос не присутствует в нас. Мы никогда не должны забывать о Христе, с Которым соединились духовно и телесно.

Митрополит Иларион (Алфеев) "О таинстве Причащения"
(беседа из сборника "Вы — свет мира")  

Игумен Петр (Мещеринов) о Таинстве Евхаристии

В прошлый раз мы говорили о Таинстве Покаяния — о том, что в этом Таинстве мы встречаемся с любовью Божиею, что Господь нас милует, очищает, исцеляет, прощает и руководит в покаянии; что покаяние – наше постоянное внутреннее делание, которым мы восстанавливаем живую связь с Богом, нарушенную и нарушаемую грехами; наконец, что покаяние не есть мазохистское самоедство, ввергающее человека в уныние и складывающее у него «комплекс вины», но оно, как и любое духовное делание, есть положительное религиозное чувство, приносящее в душу человека благодать Святого Духа, — а если это не так, то покаяние понимается неверно. И еще раз обращаю ваше внимание на это важнейшее обстоятельство. Церковь – это всегда благо, милость, любовь, крепость, бодрость, радость; все, что от Церкви подается человеку, именно это несет душе. В Церкви есть и долженствование, и запреты, но они служат именно преподанию человеку благодати Святого Духа, т. е. их цель опосредована, технична. Если — что является очень распространенной ошибкой — Церковь для нас предстает не подательницей Христовой жизни, но в первую очередь — системой запретов и долженствований, если человек рассматривается не как возлюбленное чадо Божие, но как прежде всего и только грешник — т. е. не с позиции Бога и богоподобия и членства в Церкви, а с позиции греха и смерти, — то мы подменяем благовествование зловествованием и нарушаем стройный чин христианской жизни, иерархию духовных ценностей.

И сегодня мы продолжим наше благовествование и поговорим о самом главном, что есть в Церкви, о центральной ее точке, стержне, на котором Церковь держится, о Таинстве Таинств — Святой Евхаристии. Трудно о ней говорить, это ведь величайшее чудо, совершаемое на земле. Это Таинство как бы сводит в единый центр, фокусирует всё, что происходит в Церкви, все догматы веры, всю человеческую жизнь — и не только духовную. Ради совершения Евхаристии строятся храмы, пишутся иконы, отливаются колокола, шьются священные облачения, изготавливается церковная утварь, наконец, выращивается хлеб и выделывается вино — т. е. Евхаристия, Литургия включает в себя и культурную, и производственную, и вообще всякую составляющую человеческой жизни. Литургия вобрала в себя все богатство Церкви — и богословское, и культурно-историческое, и эстетическое. Церковь всегда сознавала Литургию и совершающееся на ней Таинство Евхаристии как величайшую свою драгоценность и блюла ее как зеницу ока. Отпадение от Церкви, или церковное наказание, свидетельствуется отлучением от Евхаристии. Церковное единство выражается в совместном участии в Евхаристии.

Наша с вами принадлежность к Церкви также выявляется не только церковным мировоззрением, но — главным образом — участием в Евхаристии. Церковь евхаристична по природе, ибо она — Тело Христово. Вся повседневная жизнь христианина определяется литургическим, т. е. евхаристическим, строем Церкви. Вся духовная жизнь, по слову свт. Феофана, также должна соответствовать духу этого Таинства: какие мы на Литургии, по отношению к Богу, к ближнему, к самому себе, такими должны быть всегда. Это идеал, конечно, но видим, что и идеал определяется Евхаристией. Можно бесконечно говорить об этом, это неисчерпаемая тема. Мы же отметим основные моменты, а затем затронем некоторые исторически сложившиеся проблемы, связанные с восприятием этого Таинства.

Мы идем по Его следам

Недавно посетил нашу страну один священнослужитель из-за рубежа [архим. Иоаким Парр]. Он провел несколько очень интересных бесед и лекций, и среди прочего рассказал такую удивительную историю.
Как-то встретился ему в Нью-Йорке прохожий, далекий от христианской жизни, и стал расспрашивать о Церкви.
– Скажите, – спросил он у священника, – вы ведь не верите, что у вас в храме, на Престоле, хлеб и вино становятся Телом и Кровью Иисуса Христа?
– Верю! – сказал священник без всякого сомнения, ничуть не покривив душой.
– Но ваши прихожане, конечно, не верят?
– Почему же?... И они тоже верят, точно так же.
– Но тогда они, наверное, никогда не уходят домой!?
– С чего бы это? Кончается служба, и все уходят домой.
– Послушайте! – воскликнул прохожий, – если бы я только мог поверить, что в храме находится Бог, я бы никогда не ушел оттуда!

История эта в устах священника звучала взволнованно, почти трагично. И на первый взгляд представляется, что случайный прохожий одной своей фразой вскрыл какой-то наш глубинный порок, нашу слепоту и глухоту к присутствию Христа посреди нас, нашу неспособность принять Его, непростительную неблагодарность к величайшему Чуду Евхаристии (а ведь евхаристия как раз и означает благодарение)…

Доля истины есть в пафосе рассказанной истории – но лишь небольшая доля, поскольку связана она не с Церковью, не с христианской верой и жизненным строем, а с нашими личными слабостями. И мысль, что для христианина зазорно прийти из храма домой, может возникнуть лишь по незнанию и нечувствию самых основ христианства, чем, увы, характерно современное общество даже в лице своих лучших представителей, самых честных, мыслящих и открытых навстречу добру.

/.../ И вот теперь дадим ответ тому любопытному, ответ, которого мы не услышали во взволнованном рассказе священника:
– Как же нам не вернуться домой из храма?? Ведь Господь Бог приходит к нам сегодня – как и две тысячи лет назад – не для того, чтобы мы рассуждали о Нем, смотрели на Него, и даже слушали Его поучения. Нет, Он приходит отдать Себя на смерть из любви к этому миру, воскреснуть и соединить нас, Своих детей, с Собою в таинстве Евхаристии. Приняв этот святой Дар с любовью и благодарностью, мы идем по Его следам, по Его примеру, идем домой, идем в этот мир и несем туда Его любовь.

Иеромонах Макарий (Маркиш) "Ключи от Неба"

Почтить Кроткого и Смиренного сердцем

После причащения особенно старайся быть кроток и смирен, чтобы почтить Кроткого и Смиренного сердцем, Вошедшего под кров твой. Но горе, если потеряешь дух кротости и будешь раздражаться по причине щекотливости своего самолюбия. Дух мира и радости покинет тебя; адский огонь загорит в персях твоих, и тогда будешь искать мира со многою скорбию и слезами и долго не получишь — в научение, чтоб ты берег неоценимую драгоценность.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский (из дневника за 1859–1860 годы)

Есть меньше, особенно вечером

Помни всегда, что после обедни и причащения ты должен всегда обедать медленно и умеренно. Так же точно и на ночь.

***

Внушить прихожанам, чтобы после причастия крайне воздерживались от многоядения и многопития.

***

Безумный! Зачем ты сам налагаешь на себя бремя излишним употреблением пищи? Что за жадность слепая? А еще причащаешься животворящих Таин! — Есть меньше, особенно вечером.

***

После причащения всячески остерегайтесь объядения и пьянства; враг всячески старается лишить нас бесценного сокровища. Горе невнимательным. Если, чести ради принятых Таин, не дозволяется вскоре по принятии их приклоняться до земли, то судите, как предосудительно напиваться допьяна и обременять себя пищею.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский (из дневников)

Несродные стихии не могут существовать вместе

Между прочим, замечено весьма примечательное и характерное наблюдение: после Причащения не хочется есть «жирного» (особенно мяса, рыбы, масла, молока и т.п.), а что-либо более «тонкое», постническое. И известны случаи, когда причастники не вкушают даже горячей пищи, довольствуясь какими-либо плодами, «постным чаем» и т.п.

Здесь сказывается инстинктивное физическое «сознание» несоответствия «плотского» тому духовному состоянию, в которое введено и тело общением с Богом Господом Иисусом Христом и Святым Духом. Знал я человека, который в день причастия почти совсем ничего не вкушал, кроме постного чая.

И наоборот, когда человек наестся жирных кушаний или вообще объестся после Причащения, он сразу может наблюдать за собою, как гибнет в нем то светлое, тонкое, духовное, что только пред этим он явно ощущал.

Несродные стихии не могут существовать вместе.

Между тем, как часто на практике мы поступаем именно вопреки и опыту, и сознанию: после Причащения не знаем меры пище и питью. И за то теряем и «телесную», и «духовную» благодать Причастия.

Митрополит Вениамин (Федченков) "О богослужении Православной Церкви"

Угрожает смерть пресыщающимся после причащения

Скушав за обедом что-нибудь приятное, ты остерегаешься, чтобы другим дурным кушаньем не испортить прежнего, — а приняв Духа, предаешься сатанинским удовольствиям. Вспомни, что делали апостолы, причастившись священной вечери: не к молитвам ли и песнопениям обращались они, не к священному ли бдению, не к учению ли продолжительному и исполненному великой мудрости? Ибо великие и дивные тайны Господь преподал и объяснил им тогда, когда Иуда пошел звать будущих Его распинателей. Также и три тысячи верующих, сподобившись причащения, не пребывали ли постоянно в молитвах и учении, а не в пьянстве и бесчинии? А ты если прежде причащения постишься, чтобы сколько-нибудь оказаться достойным причащения, то после причащения, когда надлежало бы усилить воздержание, погубляешь всё. Но не одно и то же — поститься прежде или после; нужно быть воздержным в то и в другое время, но особенно после принятия Христа: прежде — для того, чтобы сделаться достойным принятия, а после — для того, чтобы не оказаться недостойным полученных Даров.

Неужели же, скажешь, нужно поститься после причащения? Я не говорю этого и не принуждаю — хорошо делать и так, но я не требую этого, а увещеваю не предаваться безмерному пресыщению. Ибо если вообще никогда не нужно пресыщаться, как внушает Павел в словах: сластолюбивая заживо умерла (1 Тим. 5, 6), то тем более угрожает смерть пресыщающимся после причащения. Если для жены пресыщение есть смерть, то тем более для мужа; если оно пагубно во всякое время, то тем более после причащения Тайн. А ты, приняв хлеб жизни, совершаешь дела смерти — и не трепещешь? Или не знаешь, сколько зол происходит от пресыщения? Неуместный смех, непристойные речи, пагубные шутки, бесполезное пустословие и многое другое, о чем и говорить неприлично. Всё это делаешь ты после того, как причастился трапезы Христовой, в тот самый день, в который удостоился прикоснуться языком своим к Плоти Его. Поэтому, чтобы такого не было, пусть каждый соблюдает в чистоте язык и уста, которые послужили преддверием при вшествии Христа, и обращает мысли свои к той духовной трапезе — к вечере Господней, к бдению учеников в ту священную ночь; или, лучше сказать, если тщательно вникнем, то и теперь — та же ночь. Будем же бодрствовать вместе с Господом и благоговеть вместе с учениками Его.

Святитель Иоанн Златоуст "Таинство Чаши Христовой"